КОГДА Дама ЛЮБИТ
Обмен учебными материалами


КОГДА ЖЕНЩИНА ЛЮБИТ



Холодов отсутствующе смотрел в одну точку. Опасность, в которой оказалась Вероника, не давала покоя. Что может сделать такая страстно влюбленная женщина, как Сикиника, со своей соперницей, да еще обладая абсолютной властью, не хотелось даже и думать. Была только одна возможность спасти Веронику: разыграть в игре с Сикиникой карту больного мальчика.

Отвратительные игры, которые всегда претили ему… но ради спасения жизни. И вообще, не даром же говорят, что цель оправдывает средства?

– Ты не любишь мою маму? – тихо и удивленно спросил Мин-Ра. Холодов вздрогнул.

– Не в этом дело, просто у меня уже есть невеста, – признался он. – Ты знаешь, что такое иметь невесту?

– Нет.

– Это когда любишь девушку и обещаешь ей жениться. И это дело чести, Мин-Ра, выполнить свое обещание. Влюбленность – прекрасное чувство.

– Значит, у тебя есть девушка?

– Да. Кстати, она здесь, в Мерое. Твои солдаты захватили ее в заложники, вот я и добрался до Мерое, чтобы освободить свою девушку.

– Так, значит, ты пришел сюда не для того, чтобы вылечить меня?

– Нет. Я ведь о тебе вообще ничего не знал.

– А где теперь твоя девушка?

– Где-то во дворце или в храме. Я не знаю. До вчерашнего дня она висела в клетке на стене храма.

Мальчик задумчиво посмотрел на Холодова. Его огромные голубые глаза затопила печаль. Потом он молча прижался к плечу Алексея и обвил руками своего большого друга.

– Знаешь, я хочу, чтобы твою девушку освободили, – наконец решительно произнес он. Его голосок изменился… теперь в нем звучали жесткие, холодные нотки. – Я так хочу!

– Думаю, наше с тобой «хочу» или «не хочу» никого здесь не интересует. Мы боремся со страстью, уничтожавшей целые народы! К счастью, ты в этом еще ничего не понимаешь!

– Я поговорю с мамой!

– И впервые в жизни увидишь, что мама не послушается тебя.

– Она должна послушаться! Я – сын Солнца!

– В первую очередь ты всего лишь маленький мальчик и ее сын, Мин-Ра.



Им не дали договорить. Дверь распахнулась, и в комнату вошел Домбоно. Два санитара вкатили простую деревянную кровать и поставили к окну. Еще два санитара втащили огромный глиняный чан на ножках. От чана шел приятный сладковатый запах. Умывальник по-меройски.

– Ну, теперь вы довольны? – с издевкой спросил Домбоно. – И когда будет операция?

– Завтра мы обо всем с вами поговорим. Больше всего меня беспокоит наркоз.

– Не вижу никакого повода для беспокойства.

– Знаю. Павел рассказывал мне о чудесном соке. Он-то меня и волнует. Сколько времени этот сок действует?

– Сколько угодно… хоть целую вечность… – с непроницаемым видом ответил Домбоно.

– Вот вечности я, честно говоря, и опасаюсь! С другой стороны, меня успокаивает то, что за наркоз именно вы отвечаете перед царицей головой. А то я не хотел бы работать с эфиром. Придется положиться на ваш божественный сок.

– Можете положиться! – Домбоно покосился на Мин-Ра, сидевшего рядом с Холодовым без золотой пелены. – С другими врачами знакомиться будете?

– Тоже завтра. И сразу же начну с самого рутинного обследования мальчика. Давление, сердце, частота пульса…

– Да ни к чему нам все это, – гордо отмахнулся Домбоно. – Ваша современная медицина все только усложняет. Если у нас у больного сердце бьется неправильно, мы просто смотрим ему в глаза… и его сердце вновь бьется нормально.

«Загадочные магические силы, о которых мне уже рассказывал Савельев, – даже напрягся Холодов. – У них есть то, что мы привыкли называть паранормальными способностями. Телепатическая дуга, пробегающая от врача к пациенту… М-да, необъяснимо, но на слуху даже у нас, ни во что не верующих».

– А как же вы с инфарктниками обходитесь? – насмешливо спросил он.

– Вообще никак! Умирает такой пациент, что ж поделать.

– И это вы называете медициной?! – Холодов шлепнул мальчика по руке. Принц Мин-Ра хихикнул. Его голубые глазенки сияли. – Нет уж, мы лучше по-моему лечить будем, Домбоно!

– Конечно. Ведь от вас зависит жизнь сына Солнца.

– Вы уже говорили об этом, – Холодов поднялся с кровати. – Кстати, где Вероника?

– С ней все в порядке.

– Это мне понятно. Но где она сейчас находится?

– Ваши друзья – наши гости. Их поселили в храме.

– Я бы хотел поговорить с моей невестой.

– Такое может разрешить только богиня.

– Ну, так передайте вашей богине мои пожелания. А еще скажите, что я требую, чтобы мою невесту поселили здесь, в соседней палате.

– Здесь больница, милейший, а не дом свиданий, – зло хмыкнул Домбоно.

– Моя невеста может помогать мне здесь по уходу за больным, – улыбнулся Холодов. – У нас этому даже археологов учат. Как-никак наша медицина без жрецов обходится. Вероника нужна мне здесь. Я буду только рад, если она поможет мне в послеоперационном уходе за мальчиком.

Домбоно, не удостоив Алексея ответом, вышел из палаты.

– Он в ярости, – сказал Мин-Ра, когда дверь с шумом захлопнулась за верховным жрецом. – Как же, как же, он ведь здесь величайший врач в истории Мерое. А ты его обижаешь…

И принц залился веселым смехом.

– Просто мне нужна определенность, мой мальчик. Когда все закончится, я постараюсь все объяснить тебе. Про Домбоно, в частности.

«Интересно, – подумал Алексей, – пришлют ли ко мне Нику? Поселят ли рядом? Господи, пусть материнская любовь окажется в сердце Сикиники сильнее ее женской тоски! На что она решится, Господи? Позволь мне выстоять в этой битве!»

Алексей раскрыл чемоданчик и выложил на стол хирургические инструменты. А еще стетоскоп, тонометр, маленький молоточек.

Мальчик немного испуганно глядел на все его приготовления, на стетоскоп, а затем скорчил жалобную мордочку при виде Холодова с «трубочками» в ушах.

– Так, а теперь я послушаю, что там делается у тебя внутри, – с улыбкой сказал Алексей, приподнимая прозрачную рубашечку на теле Мин-Ра. – А потом послушаю твое сердце и точно-преточно скажу тебе, все ли с тобой в порядке, – и он приложил трубку к груди мальчика. Принц Мин-Ра вздрогнул. – Дыши глубже, друг мой, – невозмутимо приказал Холодов. – Так, еще глубже, ровнее, ну, спокойно, спокойно. Не бойся, дружок. Ты же веришь мне…

Мальчик молча кивнул головой в знак согласия. Его пальцы намертво вцепились в львиную шкуру, Мин-Ра старательно дышал, как все пациенты мира, к которым обращается доктор: «Дышите – не дышите…»

Жилище, в котором разместили пленников, ныне обретших статус почетных гостей Мерое, могло показаться почти что царскими палатами по сравнению с клетками. Здесь были кровати, стол, тростниковые циновки на каменном полу и отличная вентиляция.

Савельев тщательно «проинспектировал» эту большую комнату, подергал дверь и пожал плечами.

– Опять нас заперли! Как говорит Домбоно, мы здесь гости, но что-то я с таким видом гостеприимства еще не сталкивался. Хотя я сам виноват. Нечего было вчера куда не следует нос совать…

Вчера Алик Шелученко с ходу бросился на кровать, скинув на пол ветровку, да так и лежал. Ваня без аппетита жевал яйцеобразной формы фрукт, даже не чувствуя никакого вкуса. Вероника статуей застыла у окна. «Слепое» окно, размалеванные створки которого были плотно закрыты. Сквозь щели пробивались нескромные лучики света. Ника потерла глаза.

– Там внутренний дворик. Совершенно пустой. Только каменные стены, – Розова села на кровать. – Что будет с Лешей, а, Паш?

– Ты же сама все слышала от Домбоно. Послезавтра он оперирует мальчика. Лешка… он – молоток, Ника! Лихо начинает. Благодаря остеоме он еще во всей Мерое воцарится. Только не спрашивай, как долго все это будут терпеть жрецы! И даже если они надают ему по заднице, этот упрямый осел не перестанет делать все по-своему, – Паша сам не заметил, как завелся. – А Домбоно тоже тот еще осел! После операции они тут с Холодовым такой мордобой устроят… А вы как считаете, а, Филиппс?

Высоченный, тощий англичанин только пожал плечами в ответ. Его спокойствие поколебать каким-то «мордобоем» было невозможно.

– Да прикончат они где-нибудь в углу мальчишку. Эти ваши жрецы… – наконец отозвался он. – А смерть его наоперацию спишут.

– Вот этого-то я и боюсь больше всего! Я уже говорил об этом Холодову. Мне только неясно, что он собирается делать, чтобы избежать этого.

И ответ на савельевский вопрос последовал совершенно неожиданно. В комнату вошел одетый во все черное солдат и махнул рукой Веронике. Та даже не шелохнулась. Она сидела на кровати, намертво вцепившись в шкуру какого-то зверя. Алик вздрогнул всем телом, как червяк, на которого только что ненароком наступили сапогом. Ларин и Савельев встали рядом с Вероникой. И только Филиппс не растерялся. Он подошел к солдату и сурово выкрикнул:

– Нет! Или все, или никто!

Солдат с силой оттолкнул Филиппса в сторону. А потом вновь кивнул Веронике, вскидывая руки в примиряющем жесте.

– Он хочет сказать, что он нам не враг, – прошептал догадавшийся Савельев. – Кто знает, что им от тебя надо, Ника. Я бы пошел.

– А я – нет! – возмутился Ларин. – Я этой братве вообще не верю! Ни на понюх.

– У нас все равно выбора никакого, – Савельев вопросительно взглянул на солдата в черном. Но разве ж у этого истукана что узнаешь. – Даже если тебе очень страшно, Никусь… Иди с ним. Поверь, Домбоно не решится ни на какие крайние меры, пока Леха занимается с мальчиком. Зуб даю.

Вероника молча кивнула. Затем медленно поднялась и пошла вслед за солдатом. Обернулась на пороге, потерянно махнула рукой на прощание. Дверь захлопнулась, скрипнул замок. Впервые она осталась один на один со своими похитителями. «Спокойствие, – приказала себе Ника. – Только спокойствие! В клетке ты с ума не сошла, вот и сейчас с тобой ничего не случится».

Они шли по бесконечно длинному коридору и, наконец, вступили в огромный зал с гигантскими каменными изваяниями. Стены были обтянуты дорогими материями, а полы были устланы красивейшей мозаикой. Наконец-то Вероника попала в комнату, где не было ослепительного блеска золота. Обстановка здесь была, конечно, помпезной, но все равно более человечной. Солдат молча исчез, словно в воздухе растворился.

Высокая постройка из сталактитов и обломков скал в глубине зала окружала глубокий грот. Из нее выглядывала гигантская голова какого-то неведомого чудовища, пасть которого была топкой печи. В ней трещали сухие, душистые дрова, и красноватый блеск рубиновых глаз дракона сливался с мягким светом белых и розовых ламп в виде цветов лотоса, прикрепленных к стенам и потолку зала.

– Посмотри на меня! – раздался холодный женский голос за спиной у Ники.

Розова спохватилась, обернулась резко и тут же крепко зажмурила глаза. В ярком блеске невесть откуда взявшегося сияния в зале стояла богиня Мерое, золотая статуя, а не человек.

– Ты понимаешь меня? – чуть удивленно спросила Сикиника.

– Да. Я немного говорю по-меройски, – Ника осторожно прикрыла глаза рукой. «А еще по-немецки, итальянски и английски!» – хотелось выкрикнуть ей. Постепенно она привыкала к пронзительному свету и уже могла разглядеть кое-какие детали, столь важные для каждой женщины в общении с представительницами того же пола: платье, усыпанные алмазами остроносые туфельки, стройную фигуру, сказочно прекрасное, совершенное лицо, запорошенное золотой пудрой. «Даже если она и в самом деле человек, – подумала пораженная Вероника, – она все равно самое чудесное творение природы! А она точно человек… боги по-меройски да и по-человечески вряд ли говорят. Хотя кто их знает, богов-то…»

– Ну-ка, подойди ближе! – властно приказала Сикиника. – Еще ближе! Еще!

Теперь они стояли друг напротив друга, так близко, что протяни одна из них руку, и без труда дотянется до лица другой. Они следили друг за другом, как изготовившиеся к атаке змеи, готовые жалить, жалить, жалить…

«У нее глаза зеленые! – ахнула изумленная Ника. – Надо же… Темно-зеленые глаза, словно изумруды. Да и не бывает у людей таких глаз!»

– Так вот ты какая, – ледяным тоном произнесла Сикиника. – Вот как должна выглядеть женщина, чтобы ее любил этот мужчина!

Этот мужчина!

Вероника замерла. Этот мужчина! Она говорит об Алексее! Взгляд золотой, сияющей, ослепительной женщины парализовал волю. Этот мужчина! И Ника с ужасом поняла: дело даже не в операции.

– Я… я люблю его, – прошептала Ника беззвучно.

Они молча разглядывали друг друга, глаза в глаза. Под золотой пудрой по лицу Сикиники пробежала легкая дрожь… от уголков губ к уголкам глаз. На веках сияли алмазные тени.

Молчание.

Тишина тоже может быть битвой, может быть противостоянием. Когда пронзают сердце взглядом, одним лишь взглядом. Две женщины боролись с немой, дикой, всепоглощающей ненавистью.


Последнее изменение этой страницы: 2018-09-12;


weddingpedia.ru 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная